Born in Moscow, the daughter of Professor Ivan Tsvetaev, the art historian who founded the Pushkin Museum of Art in Moscow Tsvetaeva finished school in 1908 and went to Paris where she attended lectures on literary history at the Sorbonne. Her first poems were printed when she was sixteen. Her first book - "An Evening Album" - which came out in 1912, was praised by the critics, including Valery Bryusov. Tsvetaeva emigrated in 1922. She lived at first in Berlin and later moved to Prague and to Paris. Self-willed and proud, she eventually came to disagree more and more sharply with the ultra-reactionary emigre circles. She lived in dire poverty and suffered from homesickness. Her poems at that time were full of contempt and hatred for the rising wave of fascism in Europe. In 1939 she returned to the Soviet Union with her family but was not accepted by the new regime. She was forced to suicide by the unbearing circumstances that she was surrounded with by the communists.


You're me in the way. I used to
Walk so, without looking up.
Stop, passerby! Don't refuse to.
I beg and I pray you - stop!

You'll read, as you lay the glowing
Red blossoms on the mound of grass:
Marina. And then more slowly:
The dates - of my birth and death.

Yes, there is a grave, but leave it
And haunt you I won't, no fear.
I too, you can well believe it,
Once laugh in the midst of tears.

The blood through my veins coursed freely,
The locks curled around my face.
Stop, passerby! Can't you feel it?
I too, passerby, once was.

A strawberry. Pluck it, eat it!
It's there, near the very ground.
No berries are ever sweeter
Then those in a graveyard found.

But only no gloom, no tightly
Closed lips, do not brood or fret.
Think lightly on me, and lightly
My name, passerby, forget.

The sun's dust-like beams caress you,
Your shoulders and head they lave.
Please don't let the voice distress you
That comes to you from grave.

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала - тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти, - слепоты куриной
И маков набрав букет, -
Что звали меня Мариной
И сколько мне был лет.

Не думай, что здесь могила,
Что я появлюсь, грозя...
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя,

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду - ему вслед.
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет,

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь.
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли...
И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.


Still yesterday he met my gaze,
But now his eyes are darting shiftily!
Till birdsong at first light he stayed, -
Now larks are crows, met with hostility!

So I am stupid, you are wise,
You live, I lie dumbstricken, numb to you.
O how the woman in me cries:
"O my dear love, what have I done to you?"


The ships of lovers-lost set sail,
A white road takes the lover shunning you...
Across the world a long-drawn wail:
"O my dear love, what have I done to you?"

There only yesterday he kneeled.
He called me his "Cathy" admiringly.
Then spread his palm out - to reveal
A rusty kopek, a life derisory.

Like an infanticide in court
I stand detested, shy, confronting you.
Yet still I ask, when I am brought
To Hell: "O my dear love, what have I done to you?"

I asked the chair, I asked the bed:
"Why should I bear the pain, the misery?"
"He wants to torture you" they said,
"To kiss another. Where's the mystery?"

He taught me living - at furnace heat,
In icy steppe he left me suddenly.
"That is what you, dear, did to me!
O my dear love, what have I done to you?"

Now all is plain - don't contradict!
I see again - I'm not your partner.
A heart that love leaves derelict
Is fair terrain for Death-the-Gardener.

Why shake the tree? Ripe apples fall
To earth themselves and never trouble you...
Forgive me now, forgive me all
That I, dear love, have ever done to you.

Вчера еще в глаза глядел,
А нынче - все косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел, -
Все жаворонки нынче - вороны!

Я глупая, а ты - умен,
Живой, а я остолбенелая.
О вопль женщин всех времен:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"

И слезы ей - вода, и кровь -
Вода, - в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха - Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая...
И стон стоит вдоль всей земли:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"

Вчера еще в глазах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал -
Жизнь выпала копейкой ржавою.

Детоубийцей на суду
Стою - немилая, несмелая.
Я и в аду тебе скажу:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"

Спрошу я стул, спрошу кровать:
"За что, за что терплю и бедствую?"
"Отцеловал - колесовать:
Другую целовать", ответствуют.

Жить приучил - в самом огне,
Сам бросил - в степь заледенелую!
Вот что ты, милый сделел мне.
Мой милый, что тебе я сделала?

Все ведаю - не прекословь!
Вновь зрячая - уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть-садовница.

Само - что дерево трясти! -
В срок яблоко спадает спелое...
- За все, за все меня прости,
Мой милый, что тебе я сделала!


To Byron

I think about the morning of your glory,
About the morning of your days too, when
Like a demon you from sleep had stirred
And were a god for men.
I think of when your eyebrows came together
Over the burning torches of your eyes,
Of how the ancient blood's eternal lava
Rushed through your arteries.
I think of fingers - very long - inside
The wavy hair, about all
Eyes that did thirst for you in alleys
And in the dining-halls.
About the hearts too, which - you were too young then -
You did not have the time to read, too soon,
About the times, when solely in your honor
Arose and down went the moon.
I think about a hall in semi-darkness,
About the velvet, into lace inclined,
About the poems we would have told each other,
You - yours, I - mine.
I also think about the remaining
From your lips and your eyes handful of dust..
About all eyes, that are now in the graveyard
About them and us..

Translated by Ilya Shambat


Я думаю об утре Вашей славы,
Об утре Ваших дней,
Когда очнулись демоном от сна Вы
И богом для людей.
Я думаю о том, как Ваши брови
Сошлись над факелами Ваших глаз,
О том, как лава древней крови
По Вашим жилам разлилась.
Я думаю о пальцах, очень длинных,
В волнистых волосах,
И обо всех - в аллеях и в гостиных -
Вас жаждущих глазах.
И о сердцах, которых - слишком юный -
Вы не имели времени прочесть,
В те времена, когда всходили луны
И гасли в Вашу честь.
Я думаю о полутемном зале,
О бархате, склоненном к кружевам,
О всех стихах, какие бы сказали
Вы - мне, я - Вам.
Я думаю еще о горсти пыли,
Оставшейся от Ваших губ и глаз...
О всех глазах, которые в могиле.
О них и нас.

24 сентября 1913


Who's made of stone, who's made of mud,
And I'm made from silver and shine.
My act is betrayal, my name is Marina,
The fragile sea foam am I.
Who is made from mud, who is made from flesh -
There's coffin and coffin plates..
Baptized in a sea font and unceasingly
Broken in my flight!
Through every heart, through every net
Will poke its head my will.
You will not make me the salt of the earth
Can you see these my loose curls?
I resurrect with each wave, pounding
Against your granite knees!
May be well the foam - the high foam -
The high foam of the seas!

Translated by Ilya Shambat

Кто создан из камня, кто создан из глины, -
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело - измена, мне имя - Марина,
Я - бренная пена морская.
Кто создан из глины, кто создан из плоти -
Тем гроб и надгробные плиты...
- В купели морской крещена - и в полете
Своем - непрестанно разбита!
Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети
Пробьется мое своеволье.
Меня - видишь кудри беспутные эти? -
Земною не сделаешь солью.
Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной - воскресаю!
Да здравствует пена - веселая пена -
Высокая пена морская!

23 мая 1920


I like it that you're burning not for me,
I like it that it's not for you I'm burning
And that the heavy sphere of Planet Earth
Will underneath our feet no more be turning
I like it that I can be unabashed
And humorous and not to play with words
And not to redden with a smothering wave
When with my sleeves I'm lightly touching yours.
I like it, that before my very eyes
You calmly hug another; it is well
That for me also kissing someone else
You will not threaten me with flames of hell.
That this my tender name, not day nor night,
You will recall again, my tender love;
That never in the silence of the church
They will sing "hallelujah" us above.
With this my heart and this my hand I thank
You that - although you don't know it -
You love me thus; and for my peaceful nights
And for rare meetings in the hour of sunset,
That we aren't walking underneath the moon,
That sun is not above our heads this morning,
That you - alas - are burning not for me
And that - alas - it's not for you I'm burning.

Translated by Ilya Shambat

Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной -
Распущенной - и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я вас не целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью - всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня - не зная сами! -
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами, -
За то, что вы больны - увы! - не мной,
За то, что я больна - увы! - не вами!

3 Мая 1915


These my poems, written so early
That I did not know then I was a poet,
Which having tore, like droplets from a fountain,
Like sparks from a rocket,
Into a sanctuary, where there is sleep and incense
Like little devils having burst,
These my poems about youth and about death,
This unread verse!
Scattered through shops in piles of dust
Where nobody picked them up or does,
These my poems, like precious wine,
Will have their time.

Translated by Ilya Shambat

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я - поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,
Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
- Нечитанным стихам! -
Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!)
Настанет свой черед.

Май 1913


They cut
Ashberry -
Is bitter
Ashberry -
With gray-haired

Translated by Ilya Shambat

Рябина -
Рябина -


Gypsy Wedding

Dirt flies
From under the hooves.
Shawl like a shield
Over the face.
Newlyweds, have fun
Without the young!
Eh, carry them out,
Disheveled stallion!
We didn't have freedom
Under mother and dad,
The whole field for us
Is marital bed!
Full without bread and without wine drunk -
Thus the gypsy wedding does run!
Full is the glass.
Empty is the glass.
Guitar sound, dirt and moon.
To right and to left swings the den.
Gypsy - to knight!
To gypsy - knight!
Hey mister, careful - it burns!
Thus drinks gypsy wedding!
There, on the shawls'
And fur-coats' heap
There's ringing and rustling
Of steel and lips.
Ringing of spurs,
Necklaces - in return.
Silk has whistled
Under someone's hand.
Someone has howled like a wolf,
Someone like a bull is snoring.
Thus sleeps the gypsy wedding.

Translated by Ilya Shambat

Цыганская свадьба

Из-под копыт -
Грязь летит!
Перед лицом -
Шаль, как щит.
Без молодых
Гуляйте, сваты!
Эй, выноси,
Конь косматый!
Не дали воли нам
Отец и мать -
Целое поле нам -
Брачная кровать!
Пьян без вина и без хлеба сыт -
Это цыганская свадьба мчит!
Полон стакан.
Пуст стакан.
Гомон гитарный, луна и грязь.
Вправо и влево качнулся стан:
Князем - цыган!
Цыганом - князь!
Эй, господин, берегись - жжет!
Это цыганская свадьба пьет.
Там, на ворохе
Шалей и шуб -
Звон и шорох
Стали и губ.
Звякнули шпоры,
В ответ мониста.
Скрипнул под чьей-то рукою -
Кто-то завыл, как волк,
Кто-то - как бык - храпит.
Это цыганская свадьба спит.

25 июня 1917


The gypsy passion of parting!
You meet it - and you take flight!
I dropped the arms and the forehead
And think staring into the night:
No one, digging in our letters,
Understood in all depth
How we're sacrilegious - that is
How we in each other have faith..

Translated by Ilya Shambat

Цыганская страсть разлуки!
Чуть встретишь - уж рвешься прочь.
Я лоб уронила в руки
И думаю, глядя в ночь:
Никто, в наших письмах роясь,
Не понял до глубины,
Как мы вероломны, то есть -
Как сами себе верны.

Октябрь 1915