In taverns and winding side streets...

In taverns and winding side streets,
In an electric daydream
I sought the endlessly lovely,
The eternally smitten with speech.

The streets were drunk with screams.
There were suns in the shining vitrines.
The beauty of the women's faces!
The proud gazes of the men!

These were kings - not vagabonds!
I asked an old man by the wall:
"Did you decorate their delicate fingers
With pearls of infinite worth?

Did you give them these multicolored furs?
Did you kindle them with shafts of light?
Did you paint their crimson lips,
The bluish arches of their brows?"

But the old man did not reply,
Following after the crowd to dream.
I was left in mysterious radiance
To drink in this sparkling music...

And they just kept passing by,
In her heart each concealing a vagueness,
To fly off forever, incomparable,
Into the blue beyond.

Pair after pair flashed by...
I awaited the bright angel's coming,
When he, in the street's exultation,
Would convey one of them to heaven....

While above us, out on a dangerous ledge -
Nestled a dwarf, silently coiled,
And the tongue that spread in the sky,
Seemed a red banner to us.

Translated by A. Wachtel, I. Kutik and M. Denner

В кабаках, в переулках, в извивах...

В кабаках, в переулках, в извивах,
В электрическом сне наяву
Я искал бесконечно красивых
И бессмертно влюбленных в молву.

Были улицы пьяны от криков.
Были солнца в сверканьи витрин.
Красота этих женственных ликов!
Эти гордые взоры мужчин!

Это были цари - не скитальцы!
Я спросил старика у стены:
- Ты украсил их тонкие пальцы
Жемчугами несметной цены?

Ты им дал разноцветные шубки?
Ты зажег их снопами лучей?
Ты раскрасил пунцовые губки,
Синеватые дуги бровей?

Но старик ничего не ответил,
Отходя за толпою мечтать.
Я остался, таинственно светел,
Эту музыку блеска впивать...

А они проходили всё мимо,
Смутно каждая в сердце тая,
Чтоб навеки, ни с кем несравнимой,
Отлететь в голубые края.

И мелькала за парою пара...
Ждал я Светлого Ангела к нам,
Чтобы здесь, в ликованьи троттуара,
Он одну приобщил небесам...

А вверху - на уступе опасном -
Тихо съежившись, карлик приник,
И казался нам знаменем красным
Распластавшийся в небе язык.

Декабрь 1904